ОХОТА НА КАРПА. Рассказ. (Олег Садовой)

11.03.2019 12:46
«Колхозный» пруд в Толмачах был излюбленным местом рыболовов. Свое название он получил от колхоза «Знамя», который когда-то находился по соседству, и от которого теперь остались лишь развалины.
Рыболовный сезон начинался с ранней весны, здесь никого не заботил запрет на вылов рыбы во время нереста. И никто это не контролировал.
 
 
Рыбаков на Колхозном привлекало большое количество карпов, живущих в его водах. И весной, рыбаки, пришедшие на рыбалку, с интересом наблюдали за «теркой» карпа, который в это время подходил близко к берегу, и своим большим хвостом взбаламучивал воду на самой мели, сбрасывая икру. Карпа здесь было полно, много большого, крупного трофейного карпа, с которым любят фотографироваться приезжие рыбаки. Местные из Толмачей никогда не фотографируются с рыбой, они смеются над приезжими с их телефонами, фотоаппаратами, а сами только подсчитывают на сколько сковородок пришелся тот, или иной пойманный ими карп.
Я относился к приезжим. В Толмачах у нас жили родственники, и, приезжая сюда, мы с отцом, первым делом отправлялись в Гамалеевский лес, в котором было полно зарослей лещины, из ровных ветвей которого здесь принято было делать удочки.
Срезав в лесу ветви, ровные и длинные, больше всего подходящие для удилища, им нужно было дать просохнуть не менее двух-трех дней, чтобы сок из дерева ушел, и облегчил древко. Затем, оснастив удилище леской 0,25мм, крючком-глотушкой, грузилом, и, обязательно поплавком из гусиного пера, можно было отправляться на Колхозный.
В Черниговской области, в которой находится село Толмачи, маленькое, живописное, и удаленное от больших дорог, по утрам очень большая роса. Совсем не такая, как у нас, в Центральной части страны. Там роса обильная, и летом, в тени, не сходящая с травы до десяти утра. А туманы густые, сизо-белые, молочной массой низко прижимающиеся к земле, и когда утром идешь на рыбалку, ртом глубоко вдыхая эту густую, холодную и влажную массу , кажется, словно пьешь некий нектар из тела самой земли.
В Толмачах, местные никогда не заморачиваются насчет приманки. Там никогда не было, и уже никогда не будет рыболовных магазинов (потому что село уже практически исчезло, теперь в нем осталось чуть больше ста человек, а не полторы тысячи, как во времена моего детства). Карася тут ловят на красного навозного червя, которого копают на своем же дворе в компостной куче, а карпа – на вареный картофель, урожаями которого славится север Украины. Картофель «для карпа» варят в печи, в небольших чугунных чавунах. Готовые клубни разрезают леской с удилища на небольшие аккуратные квадратики непосредственно на берегу пруда, и нанизывают на крючок.
Напротив развалил старого колхоза, по другую сторону пруда высится большой глиняный холм. Этот холм называют Холмом Стрижей. Он кучно усеян бесчисленными норками стрижей, которые, каждый вечер, перед самым заходом солнца, низко кружа над водой, устраивают «пискливую» охоту за тучами комаров, зависающих над прудом.
В последний раз, когда мне довелось порыбачить на Колхозном, мы отправились туда вместе с отцом. Одев высокие сапоги, и забросив удочки на плечи, мы пошли к пруду, сквозь ранний туман от дома родственников.
Мы выбрали место на гребле, в тени ив, напротив Холма Стрижей, так, чтобы восходящее солнце светило нам в спину, а не в глаза. Вокруг пруда уже сидели рыбаки, человек десять-пятнадцать. Отнерестившись, и немного переболев, карась проголодался и, по словам местных, начал хорошо брать.
Карась действительно клевал неплохо. Не часто, но стабильно. Мы выуживали по одному «ладошечнику» каждые пять-десять минут. И эта неспешная, но приятная ловля, когда вываживаешь этих коротких толстяков, среди которых иногда попадались «бабочки» – карась с длинным, раздвоенным валевым хвостом, а иногда и «красные» караси – золотая чешуя и красные плавники, приносила нам непередаваемое удовольствие. Время от времени, мы видели всплески огромным карпов у самого берега, а следом сразу же слышали восхищенные и одновременно огорченные голоса рыбаков, жалеющих что сейчас, во время терки, карп совсем не берет, и хвастливо бросающих возгласы: «вот, погоди недельку-другую, и я не только тебя выловлю, но и твоих братиков-сестренок, которые даже будут покрупнее тебя…». Рыбаки на гребле по соседству с нами все крутили свои самокрутки, и все дымили ими, восхищенно глядя на плескавшихся  практически у самих их ног карпов, хвастливо и беспомощно продолжая бросать им вызов…
Спустя какое-то время, когда мы с отцом были поглощены ловлей карасей, а солнце только начало подниматься из-за горизонта, внимание всех рыбаков привлек странный косматый мужик лет сорока, в одежде, напоминающей лохмотья. Он бегал вокруг пруда, сжимая в руках острогу. Завидев всплеск карпа, он сразу же устремлялся к нему, и подбежав, метал острогу в воду, расходящуюся кругами после всплеска.
– Это Джага, – сказав отец, проследив за моим взглядом.
– Джага?! Это случайно не тот, кем пугают детей в этом селе?
– Да, тот самый.
Я с детства слышал о Джаге, когда приезжал с родителями в Толмачи. Он был старшим из трех сыновей, в семье, жившей отшельниками на окраине села. Все трое братьев – рослые, крепкие и косматые, немного не от мира сего. С суровыми, заросшими бородами лицами, не разговорчивые, всегда одетые в грязную, давно изношенную одежду, они выглядели устрашающе, и их сторонились, а старшим, Джагой, пугали детей. Он был самым крупным из братьев, и борода его была чернее и косматей, и при ходьбе он странно подпрыгивал и широко размахивал руками. Отца их никто никогда не видел, и никто не знал, все трое они дети одного родителя, или разных. За те тридцать лет, что эта семья жила в Толмачах, лишь немногие видели их мать, так как она почти никогда не выходила из двора на улицу. О ней только передавали из уст в уста одну и ту же небылицу. Говорят, однажды она во дворе, перед самым домом, решила построить погреб. Сыновья за день выкопали яму, а кирпич для входа и потолка она взяла из хаты, разобрав одну из стен. Брешь в стене она заделала ветвями лещины, которые  натаскали сыновья из Гамалеевского леса, и разнообразным тряпьем. Но так ли это? Никто точно не знал, во двор она никого никогда не пускала. Единственное, что знали точно, это что на огороде они ничего не садят, и он зарастает сорной травой, а живет семья за счет случайных заработков сыновей. Они то помогали разгружать машину с товаром в местном продуктовом магазине, то косили для кого-то сено, то помогали перекрывать кому-то в селе крыши, или же, время от времени, подрабатывали у местного фермера, выполняя черную работу, за которую, кроме них, больше никто не хотел браться.
– Как думаешь, он что-то поймает? – спросил я у отца.
– Думаю, вряд ли. Хотя, кто знает.., – ответил отец.
А человек, которого прозвали Джагой, потому что никто не знал его настоящего имени, как никто не помнил и того, почему его прозвали Джагой, все бегал и бегал вокруг пруда, неутомимо бросая свою острогу в круги воды, после каждого всплеска карпа. На него уже почти никто не обращал внимание, все его броски оказывались бросками в пустоту, и всем Джага стал казаться лишь назойливой мухой, перестав вызывать усмешки и интерес.
Когда солнце уже стояло высоко в небе, мы с отцом собрались уходить. Но, неожиданно, со стороны Холма Стрижей раздался шум. Это были крики, возгласы, всплески воды, звук борьбы…
Услышав это,  мы встали, чтобы лучше разглядеть, что там происходит.
На той стороне пруда уже собралась группа людей, и к ним в спешке присоединялись другие рыбаки, бросая свои удочки. Все стояли у самой кромки воды и смотрели на человека, который, метрах в трех от берега, стоя по пояс в воде, крепко сжимал древко остроги, а под водой, там, где были острия, что-то бурлило и отчаянно сопротивлялось. Человеком в воде был Джага.
– Неужели он это сделал?! – произнес отец. – Беги туда, посмотри, что там, – сказал он мне.
Я побежал.
Джага стоял по пояс в воде, а собравшиеся мужики его подбадривали. Один из них, сняв штаны, в одних трусах полез в воду, чтобы помочь вытащить на берег громадного карпа, чей широкий хвост мощно бил по древку остроги, которую с силой в него вдавливал Джага. Да, он действительно сделал это, поймал своего громадного карпа, не взирая на насмешки остальных.
С помощью мужика, Джага вытащил карпа из воды. Это была поистине громадина. Как я потом узнал, карп весил тринадцать килограмм. Острога пронзила его в месте, где усатые губы переходят в голову. Тогда мне было тринадцать лет, но и теперь, разменяв четвертый десяток, я никогда не видел карпа большего, чем этот. 
На следующий день я рыбу не ловил, но, катаясь на велосипедах с местными ребятами, мы проезжали мимо Колхозного пруда. Вокруг пруда, с острогами и вилами в руках, бегало около десятка мужиков, охотясь за нерестящимся карпом. Но никто ни в этот день, ни в следующий, не смог нанизать ни одну рыбину на свою острогу. А следующим летом никто больше не пришел к Колхозному пруду даже за карасем. Зима в тот год выдалась суровой, пруд покрылся толстым слоем льда, который не сходил до апреля. А когда лед растаял, взору местных селян предстал водоем, полный мертвой рыбы, маленькой и большой, плавающей вверх брюхом в воде, которую из-за обилия мертвых тел даже не было видно. Рыба попросту задохнулась под толщей льда. Этого можно было бы избежать, если бы кто-то с местных додумался  пробить зимой несколько лунок. Но никто до этого не додумался, а может, додумался, но было лень, или попросту все равно. 
Спустя несколько лет Колхозный пруд взял в аренду местный фермер, запустив в него малек карпа и толстолоба. Но рыба почему-то больше здесь не приживалась. И фермер из года в год терпел убытки, пока не забросил затею с промысловым разведением рыбы, и не вернулся назад к полям выращивать пшеницу и подсолнух.
Так и закончилась история одного из самых знаменитых карповых прудов Дмитриевского района Черниговской области, когда-то славившегося крупными уловами. 
Олег САДОВОЙ,
г. Кривой Рог